Ирек Муртазин (irek_murtazin) wrote,
Ирек Муртазин
irek_murtazin

Categories:

Как разжигалась рознь 2

И.М.Муртазин в книге «Минтимер Шаймиев: Последний президент Татарстана.», реализуя свой преступный умысел на возбуждение ненависти и вражды по признакам принадлежности к определенной социальной группе с угрозой применения насилия, формирует негативную оценку и негативную установку по отношению к категории «Другие» путем приписывания представителям категории «Другие» негативно окрашенных характеристик личности, прежде всего М.Ш.Шаймиева:

«Минтимер Шаймиев … никогда не был публичным политиком, на высокие должности его всегда назначали. Его коммуникативные навыки сформировались еще в те застойные годы, когда от руководителя и не требовались лидерские качества, а куда больше ценились исполнительность, умение не перечить и смотреть преданно, снизу вверх на вышестоящего руководителя. Шаймиева вполне устраивали коллегиальные решения возглавляемого им Верховного Совета. Это давало возможность разделить с депутатами и ответственность. Он не был готов к тому, чтобы взять лично на себя всю полноту ответственности за последствия принимаемых решений».

«А вот лидерство и авторитет Шаймиева среди руководителей российских регионов оказались чересчур преувеличенными... После того как Минтимер Шарипович задолго до окончания своих полномочий сходил на поклон к Президенту России и был «перевыбран» на новый срок, другие губернаторы вроде бы должны были последовать примеру «неформального лидера губернаторского корпуса», побежать стремглав в Кремль, выстроиться в очередь в приемной Путина. Не побежали. Не выстроились. Даже через год, после того как Шаймиев фактически унизительно выпросил у Президента России продления своей прописки в казанском кремле, окончательно похоронив иллюзии татарстанской суверенности, 41 губернатор из 88 не прошли процедуру переназначения. Они предпочли доработать в роли всенародно избранных лидеров регионов. И что удивительно, ни в окружении Путина, ни в регионах относиться к ним не стали ни лучше, ни хуже. Но уважения прибавилось, потому что люди увидели, что власть для них не самоцель, они не цепляются за нее, не домогаются у Путина переназначения».

 «По мнению Родыгина, Гумер Усманов посадил Шаймиева в это кресло именно потому, что считал Минтимера Шариповича человеком не амбициозным, не обладавшим ярко выраженными лидерскими качествами, не харизматичным, косноязычным и уже перешагнувшим предел своей профессиональной компетентности».

«И Шаймиев был неплохим солдатом партии: немногословным, искусно демонстрирующим свою преданность ленинскому курсу и лояльность вышестоящему начальству… Не вождь, одним словом».

«Минтимер Шарипович человек сентиментальный… опираясь непонятно на какие исходные данные и советы».

«А Минтимер Шаймиев, по большому счету, перестал быть гарантом даже конституции Татарстана… несметное количество раз с легкостью шел на перелицовку конституции, подгоняя ее под конкретные ситуации.».

 «А это как раз и есть вопрос нравственности власти, о которой так любит рассуждать Минтимер Шарипович, не уставая повторять, что «лицемерие и двойные стандарты рождают недовольство в душах людей». Сама жизнь постоянно побрасывает доказательства того, что этот речевой штамп Шаймиева именно «речевой штамп» и не более, просто слова, не наполненные реальным содержанием… А какой пример для подражания подает Шаймиев тем же главам районных администраций, министрам, чиновникам рангом поменьше, да и всему населению? Идеолог циничности и подлости власти Макиавелли — пигмей по сравнению с теми, кто сегодня управляет Татарстаном».

«Минтимер Шарипович выглядел нашкодившим ребенком, пытающимся убедить родителей, что набедокурил не он, а какой-то барабашка».

«Думаю, что в 2003 году. Минтимер Шарипович был откровеннее. А на сессии Верховного Совета 29 августа 1991 года, мягко говоря, говорил неправду. В надежде на понимание и поддержку. Ради сохранения власти он даже отрекся от коммунистического прошлого, заявив о своем решении выйти из состава ЦК КПСС».

«Зная подобное отношение Шаймиева и к религии и к соблюдению религиозных обрядов, убежден, что суета вокруг возведения мечети Кул Шариф, восстановления Благовещенского собора, возвращения списка Казанской иконы Божией Матери были имиджмейкерскими акциями, чистейшей воды промоушеном, нежели искренними душевными порывами власти в целом и Шаймиева в частности».

 «Почему же Старая Казань превратилась в руины? Только ли потому, что торопились преобразить город к 1000-летию? Не только. За три года работы рядом с Минтимером Шариповичем не припомню ни одного случая, чтобы он «устроил порку», поручил найти и наказать виновных за разрушенный или сгоревший памятник истории и архитектуры… И чем быстрее работает топор дровосека, чем необузданнее молодецкая удаль, тем крупнее щепки».

 «Шаймиев любит повторять, что Казань превратилась в город европейских стандартов… Западный образ жизни — это, прежде всего, подконтрольность власти населению. И поэтому там власть все время озирается на общественное мнение».

 «Мне несколько раз довелось слышать эту историю о несостоявшемся аресте отца от самого Минтимера Шариповича... А вот профессиональные физиогномисты могут рассказать, что любой человек откидывает назад плечо, как бы оттягивая ворот рубашки, когда подозревает, что его могут уличить во лжи».

 «Как здоровается настоящий лидер? Он идет навстречу гостю и заранее, за несколько шагов, начинает поднимать ладонь вдоль корпуса почти до уровня плеча, а затем опускает ее сверху вниз в ладонь своего гостя. Именно так здоровался Борис Ельцин. Именно так не здоровается Минтимер Шаймиев. Для рукопожатия он протягивает свою ладонь, как бы снизу вверх».

«Не оказалось в истории Татарстана никакой «эпохи Шаймиева», а было всего лишь безвременье «большого хапка», время сколачивания многомиллиардных капиталов ближайшим окружением Шаймиева. А Минтимер Шарипович всего лишь осуществил политическое прикрытие разгулу алчности, собственноручно замуровав дверь в Пантеон Истории».

«Татарстан обрел президента 12 июня 1991 года… Он не был готов к тому, чтобы взять лично на себя всю полноту ответственности за последствия принимаемых решений.».

«…в начале 90-х Шаймиев еще не верил в необратимость процессов, происходящих в обществе… Удержаться на вершине власти с Лениным в сердце стало проблематично.».

«Сам Минтимер Ширипович в Бога не верит… Возвращения списка Казанской иконы Божией Матери были имиджмейкерскими акциями, чистейшей воды промоушеном, нежели искренними душевными порывами власти в целом и Шаймиева в частности».

 «Так и жили многие лубянцы без газа … Чисто татарстанским ноу-хау можно назвать разве что термин «трущобы», запущенный в обиход журналистами «Вечерней Казани».

 «Но если есть «гостевые улицы», то, естественно, есть и их антиподы… когда Шаймиев уже в третий или червертый раз гневно высказывался по поводу павильона, его убрали».

И.М.Муртазин, реализуя свой преступный умысел на возбуждение ненависти и вражды по признакам принадлежности к определенной социальной группе с угрозой применения насилия, приписывает категории «Мы» однозначно позитивные личностные и профессиональные характеристики:

 «Но, почти три года проработав руководителем пресс-центра президента, я так и остался «чужим среди своих». Потому, что так и не научился снимать бюрократическую ренту со своей должности. Потому что не переставал поражаться главному парадоксу татарстанской власти — чудовищному несоответствию официальных зарплат и барскому образу жизни высокопоставленных чиновников»;

«За содействие» мне предлагали «агентское вознаграждение» — 10—15 процентов от суммы заказа. При этом речь шла о деньгах «в конверте». Но я был категорическим противником проплаченных публикаций и неизменно отказывался «содействовать»;

 «Пока работал в кремле, свой меркантильный жилищный вопрос я так и не решил, оставаясь «лицом без определенного места жительства».

«И потому, что телевидение для меня абсолютно прозрачная сфера, которой я занимался профессионально и скрупулезно изучил технологию производства и распространения телепрограмм, формирования эфирной политики, организации финансово-хозяйственной деятельности, то есть зар­батывания и расходования денег».

 «Чего греха таить… да и в русском фольклоре практически нет историй, где татары были бы представлены злодеями.».

 «Первое решение, которое я принял… я пытался убедить Минтимера Шариповича, что эта телекомпания должна стать татароязычной, с небольшими вставками – выпусками новостей на русском языке.».

«В 2005 году Минтимер Шаймиев провозгласил «национальную идею» Татарстана: «Мы можем!»...

«Съесть-то он съест – ошарашивает смотретель.- но кто же ему даст?!».

В продолжение своего преступного умысла, представителей категории «Мы» И.М.Муртазин обозначает как правильно понимающих политическую и экономическую ситуацию в стране, и данное понимание противопоставляется неправильному и вредоносному пониманию представителями категории «Другие». В первую очередь это сам автор.

«Эта мысль преподносилась Шаймиевым как аксиома, не требующая ни пояснений, ни доказательств. А ведь если вникнуть в смысл этих слов, то из них следует, что Минтимер Шарипович просто не понял сути гайдаровских реформ, восприняв приватизацию как банальную распродажу государственной собственности. Пустые прилавки магазинов и талоны на все и вся не связывались в сознании Шаймиева с кризисом плановой системы экономики. Он не понимал, что советская система управления, основанная на тотальном контроле производства и распределения товаров и благ, уже не работала, ситуация была безнадежной. Кстати, и Борис Ельцин не понимал реформаторов… Главной же задачей приватизации была не продажа госсобственности, а смена неэффективных собственников предприятий в лице государства на собственников эффективных — в лице частных лиц».

 «В то время я, как и многие татарстанцы, еще находился под гипнозом работы пропагандистской машины Татарстана, частью которой я и сам тогда стал. Отрезвление наступило позже. А вместе с отрезвлением пришло и понимание глубинной сути многих процессов, происходящих в республике».

«Республиканская власть не хочет понимать очевидного: совершенно не важно, что представляет собой Татарстан — автономную республику или суверенную. Не важно, что думает о республике сама власть. Важно только то, как живут люди. В какие квартиры возвращаются после работы, что едят на завтрак и ужин. Какую воду пьют, в каких условиях и за какую зарплату работают, где и как отдыхают. Лучше или хуже живут. Уверенней в завтрашнем дне или нет. Важно только это. И здесь имидж действительно ничто, а жажда все. Жажда уверенности в будущем, жажда безопасности и благополучия. А ничего этого, увы, нет. Людям плохо».

И.М.Муртазин, преследуя цель возбуждения ненависти и вражды по признакам принадлежности к определенной социальной группе с угрозой применения насилия, формирует миссию – защита прав и интересов категории «Мы» от категории «Другие»:

«К тому времени в окружении Минтимера Шариповича поняли, что республика абсолютно не готова к адекватным ответам в случае, если федеральные СМИ обрушатся на Шаймиева и Татарстан так же неистово и бесцеремонно, как на Юрия Лужкова. И было принято решение приступить к сооружению «оборонительных редутов». Когда я вернулся из Москвы в Казань, меня пригласили в кремль и выложили аргументы, устоять против которых было трудно. «Враг у ворот, Родина в опасности!», «Если тебе небезразличен Татарстан, твое место — рядом с Шаймиевым, на переднем крае обороны от нападок федерального центра». Конечно, формулировки были не столь высокопарными, но смысл сказанного был именно таким. Свои личные интересы пришлось забыть».

«Лично я все три года работы в кремле «проедал» те накопления, которые сделал, работая собкором «Вестей» и возглавляя рекламное агентство «РиМ», которое сам же и создал еще в Вологде».

 «В день всесоюзного референдума о сохранении СССР состоялся и всероссийский референдум о введении поста Президента России… Конечно, у республики и сегодня вроде бы есть руководитель, формально по-прежнему называемый президентом. Но только называемый.».

«Да и как напишешь в восторженных тонах о событиях, расторопность во вовремя которых едва не стоила Шаймиеву политической карьеры?.. Поддержка ГКЧП – это фактически полный и безоговорочный отказ от притязаний на самостоятельность».

 «Не через 200 лет, а намного раньше татарский язык может кануть в лету… В отличие от сотен тысяч татар, живущих по всему миру».

 «А откуда в деревне взяться мотивации… Хотя раньше, буквально несколько лет назад, усиновцы выращивали картошку и на продажу.».

Tags: 282
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Тимановскую приговорят к 7 годам колонии?

    Кристину Тимановскую, оказывается, уволили из белорусского центра олимпийской подготовки. Уволили и уволили, это нормально, имеют право. Но дальше…

  • Дембельский аккорд

    Командировка на Тянь Шань и публикация о кыргызском Клондайке — месторождении золота Кумтор, которое не принесло счастья простым людям, но…

  • Выселенцы

    Подполковника МВД выселяют из квартиры по иску Генпрокуратуры, которая строит коттеджи вокруг его дома. Андрею Дементьеву 42 года. Из них 21…

promo irek_murtazin июль 28, 2014 17:01 353
Buy for 5 000 tokens
Амнистий больше не будет. Почему не будет, написал вот здесь... Но если кто считает, что его забанили по ошибке, или, он погорячился в пылу разговора, использовав мат, можно написать в мой резервный журнал murtazin2011, где я завел специальный пост… Если доводы покажутся мне вескими,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments